Памятник Бобринскому-bobr_mnmnt8.jpg
Объект: памятник
Год постройки: 6 февраля 1872 года
Расположение: на пересечении улиц Игнатиевской (Коминтерну, Петлюры) и Бибиковского бульвара (ныне - бульвара Шевченко), недалеко от центрального железнодорожного вокзала
Современное использование: скульптуру демонтировали, на том же месте был установлен памятник Щорсу

Граф Алексей Алексеевич Бобринский при жизни бывал в Киеве лишь наездами, когда того требовали текущие дела. А в 1872 г. пришел в город, казалось, навечно — памятником на Бибиковском бульваре, в том месте, где от него отделяется, устремляясь к вокзалу, Безаковская улица.

Но после очередной, после февральськой революции 1917 г., смены власти наступил апрель 1919-го, когда коллегия коммунального хозяйства Киевского городского Совета рабочих депутатов постановила: «Не позднее пролетарского праздника 1 Мая снести долой памятники контрреволюции, которые так поганят наш город, передать их па заводы для переплавки на гильзы к снарядам для Красной Армии». Среди перечисленных в решении «контрреволюционеров» значился и Алексей Бобринский.

Впрочем, полкам Н. Щорса, чья конная статуя в 1954 г. заняла место графа па бульваре, все-таки не довелось пострелять снарядами «от Бобринского». По каким-то причинам бронзовое изваяние в 1919 г. не было снято, но через несколько лет все же оказалось па хоздворе завода «Арсенал», а потом и вовсе исчезло. След от графа на бульваре продолжал оставаться, и 23 марта 1932 г. президиум Горсовета принял решение — «разобрать и вывезти постамент бывшего памятника Бобринскому и на этом месте устроить газоны и фонтан».

Во Всероссийском «словаре-толкователе» издания 1893 г. о графе сказано лишь три слова — «знаменитый русский агроном».
Отдавшись государственным делам, Екатерина II своим сыном — плодом внебрачной связи с Григорием Орловым — не занималась, перепоручив Алексея его крестному И. И. Бецкому и гувернерам, одним из которых был О. М. Дерибас. Когда ему исполнилось 13 лет, подарила село Бобрики Тульской губернии, откуда и пошла фамилия.

Молодым человеком Бобринский имел от сиятельной родительницы годовой пенсион в 30 тыс. рублей и вел беспечную жизнь, разъезжая по заграницам, проигрывая в карты, влезая в долги. В результате мать-императрица велела беспутному сыну возвратиться в Россию и жить под строгим надзором в Ревеле (Таллинн). Здесь он в январе 1796 г. женился на дочери коменданта Ревеля барона Вальдемара Унгерп-Штернберга и графини Тизеигаузеп — Анне. В том же году 12 ноября, через пять дней после смерти Екатерины II, Алексей Григорьевич получил от своего брата по матери — нового императора Павла I — чин генерал-майора и был возведен в «графское Российской империи достоинство». Тогда же государь пожаловал ему в Тульской губернии Бобриковские и Богородицкие земли, а в Петербурге — дом, где жил князь Орлов.

Первый граф Бобринский умер 20 июня 1813 г. После пего у Анны Владимировны остались дочь Мария, вышедшая замуж за князя Николая Сергеевича Гагарина, и сыновья Алексей, Павел и Василий.

Алексей родился 6 января 1800 г. в Петербурге. Отлично подготовленный в родном доме по различным наукам, юный Бобринский поступает в училище колонновожатых (колонновожатый — офицер, возглавляющий отряд, колонну). После окончания учебы 17-летний юнкер определяется в гусарский лейб-гвардии полк, через два года ему присваивают звание корнета и переводят для продолжения военной службы в кавалергардский полк. В 1828 г. Алексей Алексеевич в чине ротмистра вышел в отставку.

К этому времени он уже семь лет был женат на графине Софье Александровне Самойловой, фрейлине императрицы Марии Федоровны. По свидетельству поэта князя П. А. Вяземского, она была женщиной «редкой любезности, спокойной, но неотразимой очаровательности, кроткой, миловидной, пленительной наружности. В глазах и улыбке ее были чувство, мысль и доброжелательная приветливость. Ум ее был развит и освещен необыкновенной образованностью. Жуковский, встретивший ее у Двора императрицы, при которой она была фрейлиной, узнал ее, оцепил, воспевал и остался с пей навсегда в самых дружеских отношениях». Теплые упоминания о семье Бобринских есть и в дневнике А. С. Пушкина.

Но несмотря на великосветское положение Софьи Александровны, на балы в ее доме с участием Николая I и на блестящие знакомства, она не очень была расположена к времяпровождению в многолюдном обществе. Она больше жила своей отдельной жизнью —- домашними заботами, воспитанием сыновей, чтением. Поэтому без колебания согласилась с предложением мужа оставить Петербург и поселиться в деревне в Тульской губернии. Здесь Бобрипские владели 12 тысячами крепостных крестьян и 40 тысячами десятин земли. Отсюда и началась сорокалетняя деятельность графа Алексея Алексеевича на поприще сельского хозяйства, промышленности и железных дорог. В первую очередь — в свеклосахарном производстве.

Немного истории. В 1720 г. московский купец Вестов основал первый в России рафинадный завод, перерабатывавший привозное тростниковое сырье. Однако новое дело распространялось очень медленно, и в последующее полстолетие появилось еще только пять подобных производств. Поэтому отсчет зарождения свеклосахарной промышленности в Российской империи ведется с 17 февраля 1797 г. В тот день на еще весьма примитивном заводе в своем имении в Тульской губернии впервые переработал свекловицу генерал Бланкеннагель. Вначале из нее получали сок и, в основном, спирт.

Через три года у генерала начал действовать более-менее оснасщенный сахарный завод, и у пего появились последователи. Удачливее всех оказались А. И. Герард и И. А. Мальцов, имевшие заводы, соответственно, в Тульской и Орловской губерниях. Многие другие за недостатком средств вскоре сдались. И все же к 1832 г. сахарную свеклу перерабатывали на сахар уже 20 заводов, хотя их производительность была еще невелика.

Наступил период, с одной стороны, повышенного интереса к местной сельскохозяйственной культуре, а с другой — мощного противодействия владельцев рафинадных заводов, торговавших привозным сахаром и монопольно назначавших цены. Они, защищая личные интересы, убедили министра финансов Е. Ф. Канкрина в том, что для государственной казны выгоднее повысить таможенную пошлину на ввоз, чем тратить деньги, содействуя развитию отечественного производства сахара из собственной свеклы. Так правительство и поступило в 1831 г., отказав одновременно в субсидиях сторонникам свеклосахароварения.

Из воспоминаний Петра Вяземского: «Граф Бобринский был человеком увлечений, но всегда благородных и чистых. Любознательная натура его беспрестанно требовала себе нищи: он искал ее везде. Всякая новая мысль, открытие, новое учение — политическое ли, финансовое, социальное, гигиеническое — возбуждали в нем лихорадочную деятельность любопытства. Он с ревностью, с горячностью кидался на новую, незнакомую область, старался исследовать, проникнуть в ее таинства».

На заводе было установлено самое совершенное на то время оборудование, применялась новейшая технология. Бобрииский не жалел средств на опыты и различные усовершенствования, посылал своих людей учиться на заводе Герарда в с. Алябьевке Чернского уезда Тульской губернии, а потом обучал у себя учеников с других заводов. Он прозорливо предугадал перспективность свеклосахаровареyия не только для частного предпринимательства, но и для государства, и настойчиво развивал отрасль. Его примеру последовали братья: Василий построил завод в Бобриках, Павел — близ Богородицка, где был похоронен их отец.

В 1842 году. Алексей Бобрииский возвращается в Петербург и поступает на службу в министерство финансов — занимается кредитными вопросами. Князь Вяземский, служивший там же, в департаменте внешней торговли, признается, что если для него чиновничьи занятия были скучным времяпровождением, то его друг окупался в цифры со всей страстью натуры.

А министром был все тот же Егор Францевич Канкрин, не избавившийся от предубеждения в отношении к отечественному свеклосахароварению. Впрочем, такие взгляды не помешали ему повысить таможенные сборы с привозимого кубинского сахара-песка. То есть воспользоваться возможностями, предоставленными ему притесняемыми местными производителями продукта. Бобринский не стал на путь словесной оппозиции министру, а еще более расширил и перестроил свой Михайловский завод. Это было лучшим аргументом в споре.

Словно мимоходом, Алексей Алексеевич решил неожиданно возникшую проблему топлива для завода, когда в округе поднялась цена па дрова. Он вложил средства и организовал па своих землях изыскания торфа. В результате были найдены не только торф, но и бурый и каменный уголь. Вполне возможно, что без инициативы Бобринского залежи угля в Тульской губернии еще долгие годы были бы неизвестны.

Еще немного истории. В начале 1835 г. профессор Венского политехнического института Франц Антон фон-Герстнер, находившийся тогда в России, подготовил предложения по строительству в Российской империи разветвленной сети железных дорог. Он был известен за границей не только как ученый-математик, ио и как концессионер первой на европейском материке железной дороги в Австрии, построенной в 1827—1833 годах. Герстнер приехал для ознакомления с металлургическими заводами на Урале, но результатом его путешествия по стране явилась докладная записка ио железнодорожному вопросу.

В то время Англия и Франция и отчасти Бельгия и Голландия уже использовали на рельсовых дорогах паровые машины, в других же странах (Австрия, Бавария) еще не отказывались от конной тяги. А для России и конно-железная дорога была новостью: существовал только один подъездной заводской рельсовый путь протяженностью 1786 метров на Урале.

Принципиальные предложения Герстнера и его ходатайство о предоставлении 20-летней концессии на устройство в России железных дорог рассматривала первоначально комиссия под председательством директора Института инженеров путей сообщения генерал-лейтенанта Потье. Она согласилась с первым, но отклонила второе. В отношении же паровой тяги было определено, что таковая может применяться только для пассажирского движения, а «торговые рельсовые пути, по которым переводятся тяжелые грузы, во избежание порчи рельсов, должны довольствоваться лошадиными силами».

При дальнейшем рассмотрении на более высоком уровне дело в целом признали полезным, но отклонили по финансовым соображениям. И опять противником выступил министр Канкрин. Консерваторы убеждали, что Россия не только не располагает необходимыми средствами, но вообще не нуждается в железных дорогах, так как не имеет больших промышленных и торговых центров. Вполне, мол, можно обойтись столбовыми и почтовыми дорогами, а железные только будут способствовать проникновению вредных идей из вольномыслящей Европы.

Тогда Герстнер попросил предоставить ему, в виде опыта, постройку дороги от Петербурга до Царского Села. Просьбу обсуждал специально учрежденный Комитет «об устройстве железных дорог в России», а точку поставил Николай I своей резолюцией на докладной записке австрийского инженера: «Читал с большим вниманием и убежден, как прежде был, в пользе сего дела, но не убежден в том, чтобы Герстнер нашел довольно капиталов, чтобы начать столь огромное предприятие. На сей предмет желаю от пего объяснений письменных; потом если нужно призову к Себе. Дорогу в Царское Село дозволяю, буде представит мне планы».

В декабре 1835 г. Герстпер получил разрешение начать строительство и продлить рельсовый путь до Павловска. Чтобы приучить столичных жителей к паровозу, решено было возвести в этом конечном пункте, как приманку, увеселительное заведение, где выступали с концертами многие приезжие знаменитости. Правда, такая мера потом обернулась обратной стороной: противники железных дорог пытались доказать на этом примере искусственность железнодорожной затеи.

В отличие от многих влиятельных и облеченных властью лиц, граф Бобринский сразу же одобрил идею и поддержал Франца Герстнера. И не только поддержал своим авторитетом, но и практически возглавил дело. Он предложил создать акционерную компанию по строительству железной дороги и лично приобрел акции на 250 тыс. рублей. Пример графа подействовал настолько убедительно, что буквально за педелю был собран капитал в три с половиной миллиона. Учредителями компании стали Герстнер, Бобринский, а также крупные купцы Крамер и Плит. 21 марта 1836 г. было высочайше утверждено «Положение об учреждении общества акционеров для сооружения Царскосельской дороги с продолжением до Павловска».

Бобринский не ограничивался решением только финансовых вопросов. Когда Герстнер на четыре месяца уехал ознакомиться с работой американских железнодорожников, он непосредственно руководил строительством, а потом стал первым директором Царскосельской дороги.

Вначале планировалось начать движение с 1 октября 1836 г., но срок прошел, а линию не построили — не хватило основного капитала в 3 млн. руб. ассигнациями, или 857 тыс. руб. серебром. Правительство оказало финансовую помощь, и 30 октября 1837 г. дорога до Царского Села была открыта. Первоначально поезд шел то на паровой, то па конной тяге, а с 30 января 1838 г. уже был только паровоз. До Павловска движение открылось 22 августа 1838 года. Общие затраты составили 1 млн. 528 тыс. 423 руб. серебром — значительно больше предполагавшегося.

Настойчивость, энергия и знания, продемонстрированные Бобринским, были оценены. В 1840 г. он назначен и до конца дней своих оставался членом Совета министерства финансов, членом Мануфактурного совета, получил звания камер-юнкера и камергера, произведен в шталмейстеры Двора (соответствовал тайному советнику). Граф участвует в работе различных комитетов, привлекается к разработке финансовых программ.

Но несмотря на высокое происхождение (как-никак внук Екатерины Великой), Алексей Алексеевич никогда не занимал Крупных должностей в государственной службе. «Почему же с его умственными способностями, с образованностью, с усердием, которые были признаваемы государственными деятелями,— почему не вышел он прямо в правительственные лица у кормила государства?» — спрашивает князь Вяземский. И тут же отвечает: «Его подозревали в некоторых увлечениях утопией, идеологией, теоретическими умозаключениями».

Бобринский опережал многих своих современников в умении смотреть вперед, анализировать, вникать в глубину любой проблемы, которой занимался. Одно время в Париже он усердно изучал явление магнетизма, покорившее графа заманчивой таинственностью. Трудно сказать, верил ли он в магическую силу, но разобраться и попять стремился. С увлечением занимался и фотографией.

Как-то Софья Александровна заметила мужу, что она разговаривает с сыновьями по-английски, а он не понимает. На это Алексей Алексеевич дал ей слово за шесть месяцев освоить язык и обещанное выполнил. Из уважения к супруге, очень любившей цветы, он занялся, в виде отдыха, цветоводством, хотя и считал уход за цветами потерянным временем. Но как занялся! Построил трехэтажную оранжерею, проводил разнообразные исследования, свел в графическую систему сроки пересадки и цветения растений, написал и издал брошюру о результатах своих наблюдений. Цветы явились началом сельскохозяйственных опытов Бобрипского, получивших широкий размах в местечке Смеле Черкасского уезда Киевской губернии.

Немного истории. В первой половине XVII столетия Смелой владел польский магнат коронный гетман Станислав Конецпольский. В 1646 г., в результате побед Богдана Хмельницкого в освободительной войне украинского народа, Смела вышла из-под Польши и территориально была включена, как сотенное местечко, в состав Чигиринского полка. После Апдрушевского перемирия 1667 г. вновь оказалась под польским управлением, а затем — под Турцией. По русско-турецкому мирному договору — Прутскому трактату 1711 г.— опять отошла к Польше, и с 1742 г. Смелой владели князья Любомирские.

В 1787 г. Ксаверий Любомирский продал свое огромнейшее смелянское имение, занимавшее Звенигородский и большую часть Чигиринского и Черкасского уездов, светлейшему князю Г. А. Потемкину-Таврическому, взяв с него два миллиона рублей серебром. Через четыре года генерал-фельдмаршал, фаворит Екатерины II, крупнейший землевладелец и неудержимый женолюб, умер, и Смела, по разделу наследства, перешла к его племяннику графу А. Н. Самойлову. Затем громадное имение по линии жены — дочери Самойлова и внучатой племянницы Потемкина — унаследовал Алексей Бобринский. В 1838 г. он решил перенести сюда свое свеклосахарное производство.

В течение десяти лет новый владелец Смелы построил в Черкасском и Чигиринском уездах шесть сахарных и один главный рафинадный завод. В 1840 г. начал действовать механический завод, освоивший выпуск оборудования для сахароварения, а также сельскохозяйственных орудий. И хотя первое на Киевщине сахарное производство было открыто французом Сошером в 1834 г. у графа Льва Потоцкого, именно Бобринский заслуженно считается пионером свеклосахарной промышленности в Украине. Его заводы в Смеле, Капитановке, Грушевке, Яблонивке, Балаклее представляли по тем временам верх совершенства, а работавшие на них имели достойные бытовые условия.

При каждом заводе имелось больничное отделение, обслуживавшее не только заводчан, но и всех местных жителей. А в Смеле Алексей Алексеевич построил в 1842 г. центральную бесплатную больницу на 100 кроватей. На ее содержание он ежегодно отпускал свыше 10 тыс. руб. серебром. Для детей рабочих открыл парафиальные школы, заботился о церковных приходах на территории обширного имения, назначив каждому (а их было четырнадцать) по 500 руб. серебром в год на текущие надобности.

Граф постоянно следил за обновлением производства, которое знал досконально не только теоретически, но и на практике: сам часто становился па место машиниста, печника, плотника. Показательно, что из сорока технологов, работавших у пего в разные годы, двадцать четыре специалиста, получив отличную подготовку на образцовых предприятиях в Смеле, потом стали директорами заводов или самостоятельными предпринимателями. Так, одним из практиковавших у Бобринского был Н. Я. Сетгофер — будущий крупный сахарозаводчик, отметивший в 1887 г. пятидесятилетний юбилей своей деятельности в этой отрасли. Учились основатели известнейшей фирмы «Братья Яхненко и Симиренко», перенимали опыт специалисты с заводов Потоцкого, Шувалова, Браницкого и других.

Показательно, что вначале на труды Бобринского смотрели с недоверием. Но потом, когда через два-три года его сахарные заводы располагали уже 1500 десятинами земли и все убедились в безусловной прибыльности сахароварения, общество словно прозрело. По словам современника, «сахаромания охватила тогда все классы. В салонах, в театре, на балах во время контрактов ни о чем другом не говорили, как о сахарных заводах и свекле. Были такие, что ничего перед собой не видели, кроме сахарной свеклы ; на другие вопросы, не относящиеся непосредственно к сахарным заводам, не обращали ни малейшего внимания. С юношеским азартом бросились тогда на новый в крае промысел.

В день открытия памятника состоялось специальное заседание Киевского отделения Императорского Технического общества, посвященное памяти Бобринского. С докладом выступил секретарь отделения, автор слов Национального гимна Украины П. П. Чубинский. Он высказал мысль, точно выразившую взгляд современников па труды графа: «Промышленная деятельность может быть признана гражданской доблестью, если предприниматель заботится об усовершенствовании промышленности, не жалея ни средств, ни трудов, если его предприятие разливает вокруг себя благосостояние и просвещение народной массы».

Именно таким предпринимателем был граф А. А. Бобринский.